Неточные совпадения
Скептическое и даже враждебное
отношение к
человеческим массам у него сложилось давно.
Развитие техники и ее власть над
человеческой жизнью имеют прямое
отношение к теме «человек и космос».
К святому сложилось
отношение, как к иконе, лик его стал иконописным ликом, перестал быть
человеческим.
Тайна христианства, рационализированно раскрывающаяся в теологических системах, связана с этим парадоксальным и драматическим
отношением божественного и
человеческого.
Если же под революцией понимать радикальное изменение основ
человеческого общества и
отношений людей, то революцию надо желать и готовить ее.
Можно установить четыре периода в
отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую жизнь, зависимость от объектного мира, невыделенность еще
человеческой личности, человек не овладевает еще природой, его
отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических сил, от духов и демонов природы, борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие индустрии в форме капитализма, освобождение труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать труд за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание силы человека над природой и рабство человека у собственных открытий.
— Если бы была задана психологическая задача: как сделать так, чтобы люди нашего времени, христиане, гуманные, просто добрые люди, совершали самые ужасные злодейства, не чувствуя себя виноватыми, то возможно только одно решение: надо, чтобы было то самое, что есть, надо, чтобы эти люди были губернаторами, смотрителями, офицерами, полицейскими, т. е. чтобы, во-первых, были уверены, что есть такое дело, называемое государственной службой, при котором можно обращаться с людьми, как с вещами, без
человеческого, братского
отношения к ним, а во-вторых, чтобы люди этой самой государственной службой были связаны так, чтобы ответственность за последствия их поступков с людьми не падала ни на кого отдельно.
В
отношении же к Христу, родившемуся не от
человеческой Девы, «семени жены», но лишь чрез Деву от Jungfrau Sophia, Беме впадает уже в явное монофизитство и докетизм [«Wiewohl die irdische keine rechte Jungfrau war, doch in der Benedeiung von der himmlischen, göttlichen zu einer Jungfrau gemacht ward…
В
отношении к этому Ничто всякое бытие: божеское ли, или мировое и
человеческое, есть уже некое что: в Ничто возникает что, vom Nichts zu Ichts или zu Etwas [От Ничто к Ichts или к Нечто (нем.).
Типична в этом
отношении полемика св. Григория Палимы (XIV в.), который отвергает астрологическую мировую душу, однако утверждая бытие ее в человеке: «Не существует какой-нибудь небесной или всемирной души, но единственно разумная душа есть
человеческая: не небесная, но свышенебесная, и не благодаря месту, но по своей собственной природе, как умная правящая сущность» (ού^εστι τις ουρανός, ή παγκόσμιος ψυχή, άλλα μόνη λογική ψυχή εστίν ή ανθρωπινή ουκ ουράνιος, αλλ' ύπερουράνιος, ου τόπω, αλλά щ εαυτής φύσει, άτε νοερά υπάρχουσα ουσία) Migne Patrol., ser. gr., t. 150, col. 1125, cap.
Очевидно, власть имеет какое-то
отношение к самому существу
человеческого духа, и надо прежде всего отвергнуть рационалистические измышления «просветительства», будто власть и право кем-то изобретены, выдуманы на известную потребу, произошли вследствие «общественного договора» или свободного соглашения [Теорию «общественного договора» (как переход разрозненных индивидов от естественного к социально-государственному состоянию путем взаимного ограничения и перенесения друг на друга прав, что фиксировалось в договоре) разрабатывали философы-просветители: Ж. Ж. Руссо, Т. Гоббс, Дж. Локк и др.].
Истины религии, открывающиеся и укореняющиеся в детски верующем сознании непосредственным и в этом смысле чудесным путем, изживаются затем человеком и в его собственной
человеческой стихии, в его имманентном самосознании, перерождая и оплодотворяя его [Гартман, среди новейших философов Германии обнаруживающий наибольшее понимание религиозно-философских вопросов, так определяет взаимоотношение между общей философией и религиозной философией: «Религиозная метафизика отличается от теоретической метафизики тем, что она извлекает выводы из постулатов религиозного сознания и развивает необходимые метафизические предпосылки религиозного сознания из
отношения, заложенного в религиозной психологии, тогда как теоретическая метафизика идет путем научной индукции.
Иначе говоря, магизм уже подразумевает возникновение хозяйственного
отношения к миру, —
человеческую актуальность, проявляющуюся в умственном, волевом и телесном усилии, или в труде, и предполагающую наличность потребности, или хозяйственной нужды.
Тема об
отношении к
человеческой культуре, к культурным ценностям и продуктам есть уже вторичная и производная.
В глубине Божественной жизни есть предвечная человечность, есть драма
отношений Бога и Его другого, божественного и
человеческого.
В жизни пола есть безжалостность в
отношении к человеку, есть согласие отказаться от чисто
человеческого.
Гарантий прав
человеческой личности не нужно в
отношениях любви, но
отношения в
человеческих обществах очень мало походят на
отношения любви.
Если бы
человеческая личность не была идеальной по
отношению к реальным условиям ее собственного существования, человек и не мог бы иметь идеи Бога, и никакое откровение никогда бы не могло сообщить ему эту идею, потому что он не в состоянии был бы понять ее…
Но солдат поставлен в лучшие санитарные условия, у него есть постель и место, где можно в дурную погоду обсушиться, каторжный же поневоле должен гноить свое платье и обувь, так как, за неимением постели, спит на армяке и на всяких обносках, гниющих и своими испарениями портящих воздух, а обсушиться ему негде; зачастую он и спит в мокрой одежде, так что, пока каторжного не поставят в более
человеческие условия, вопрос, насколько одежда и обувь удовлетворяют в количественном
отношении, будет открытым.
Взять, далее, вообще заразные болезни. По
отношению к тем из них, которые обычны в данной местности и данном народе,
человеческий организм оказывается несравненно более стойким, чем по
отношению к болезням, дотоле неведомым. Скарлатина среди дикарей сразу уносит в могилу половину населения. В Полинезии много туземцев истреблено оружием, но еще более — «белой болезнью» (чахоткою).
Положительных свойств, нужных для изменившихся условий среды,
человеческий организм не приобретает; зато он обнаруживает большую склонность терять уже имеющиеся у него положительные свойства. Медицина, стремясь к своим целям, и в этом
отношении грозит оказать человечеству очень плохую услугу.
Но такая стыдливость ни в коем случае не исключает серьезного и нестыдящегося
отношения к
человеческому телу и его жизни.
Как-то у них отношения-то к людям все
человеческие.
Государство по своему происхождению, сущности и цели совсем не дышит и не движется ни пафосом свободы, ни пафосом добра, ни пафосом
человеческой личности, хотя оно имеет
отношение и к свободе, и к добру, и к личности.
Человеческая личность не может не определить своего
отношения к обществу, но она не может нравственно определяться обществом.
Христианский реализм в
отношении к
человеческой природе не допускает фантазмов и утопий, ложной социальной мечтательности, но он требует воли, решившейся реализовать правду в каждое мгновение жизни.
Между тем как основной вопрос познания есть вопрос об
отношении между трансцендентальным сознанием или гносеологическим субъектом и человеком, живой и конкретной
человеческой личностью.
В этом
отношении особенно замечательна книга Марка Аврелия — один из самых волнующих
человеческих документов, изобличающих внутреннюю природу стоицизма.
Пассивный детерминизм в
отношении к апокалиптическим пророчествам есть их натурализация и рационализация, отрицание таинственного совмещения Божьего Промысла и
человеческой свободы.
И в проблеме
отношения воли Божьей и свободы
человеческой Н. Гартман не считается со всей сложностью религиозной и теологической мысли.
Терпимость не есть равнодушие и безразличие к добру и злу, терпимость есть добродетель свободолюбия и человеколюбия, бережное
отношение к
человеческим душам, к их жизненному пути, всегда сложному и мучительному.
Вопросу о различении добра и зла и о происхождении добра и зла предшествует более первичный вопрос об
отношении Бога и человека, Божественной свободы и
человеческой свободы, или благодати и свободы.
И
отношение Каренина к Вронскому перестало быть законническим, стало
человеческим.
Она преувеличивает зло в
отношении личности
человеческой, устанавливая запреты и кары.
Так, у Канта принцип
человеческой личности совершенно отвлеченный и нормативный, он не имеет
отношения к живой и неповторимой
человеческой индивидуальности, которой Кант никогда не интересовался.
Собственность, как
отношение человеческой личности к материальному, вещному миру, всегда связана с социальной обыденностью и может превратиться в орудие порабощения
человеческой личности.
И чрезвычайно сложно
отношение этических конфликтов к
человеческой свободе и к достоинству
человеческой личности.
Стремись к освобождению
человеческих чувств, но не допускай одержимости чувствами, не допускай отпадения их от полноты жизни, в которую входит и мышление, умная жизнь и воля, жизнь нравственная и
отношение к Богу, жизнь религиозная.
Законническая, социально обыденная этика дает преобладание
отношению к иерархическому чину, к носителю власти, к иерарху церкви, к монарху, к главе семьи, к начальнику над
отношением к человеку, к
человеческому качеству, к творцу, к доброму человеку, к таланту, к ученому и поэту.
Это есть также вопрос об
отношении государства к свободе, государства к
человеческой личности.
В технике обнаруживается разделяющая и выявляющая сила для
человеческого духа, и этически положительное
отношение к технике неизбежно предполагает аскезу в человеке, аскезу духа по
отношению к похоти жизни, которой техника всегда готова служить.
Такова этическая установка вовне, в жизни социальной, этическая же установка в глубину, в
отношении к жизни духовной, требует духовной свободы от власти собственности над
человеческой душой, аскезы в
отношении к материальной собственности, преодоления греховной похоти к материальным благам, недопущения себя до рабства у мира.
Часто забывают, что свобода есть не только свобода в обществе, но и свобода от общества, граница, которой не хочет признать общество в
отношении человеческой личности.
Человеческая личность есть универсум лишь под условием не эгоцентрического
отношения к миру.
Но все-таки XX век обозначал радикальное изменение
человеческого сознания в
отношении к полу.
Та же истина о двойной природе человека, двойной и в то же время целостной, находит себе отражение и в
отношении человеческой личности к обществу и к истории, но тут она как бы опрокинута.
Человеческое сознание подвержено разнообразным иллюзиям в понимании
отношения между этим миром, в котором человек чувствует себя порабощенным, и иным миром, в котором он ждет освобождения.
История для
человеческого сознания противоречива и вызывает к себе двойственное
отношение.
Личности коллективные, личности сверхличные в
отношении к личности
человеческой суть лишь иллюзии, порождения экстериоризации и объективизации.
И тем не менее в объективной действительности «классовый» интерес может быть более
человеческим, чем интерес «национальный», т. е. в нем может быть речь о попранном достоинстве человека, о ценности
человеческой личности, в «национальном» же интересе может речь идти об «общем», не имеющем никакого
отношения к
человеческому существованию.